Проходным двором я пробежал мимо Филипповской церкви, перемахнул через литую оградку Гоголевского бульвара и на приличной скорости добежал до остановки. Влезть в переполненный троллейбус было, как говорится, делом техники. Поставив ногу на нижнюю ступеньку и ухватившись за хлястик шинели какого-то верзилы-полковника, я полностью отдался в руки двум студенточкам, которые изо всех сил протолкнули меня в глубь троллейбуса тринадцатого маршрута, следующего до Трубной.

Водитель резко затормозил — какой-то забулдыга или столетняя арбатская старушенция перебегали дорогу на красный свет. Пассажиры в проходе дружно покатились вперёд, к кабине водителя. Я не удержался на ногах и плюхнулся на колени пышнотелой даме в лисьей шубе.

— Саша, — кто-то негромко назвал моё имя. Я обернулся. Рядом с пышнотелой сидел не кто ной, как мой шеф и наставник — советник юстиции Константин Дмитриевич Меркулов, следователь по особо важным делам Мосгорпрокуратуры.

— Вы что, не из дома? — спросил я, зная, что он живёт в другом конце Москвы.

— Ваша правда, гражданин начальник, — кивнул Меркулов.

— Откуда же? — спросил я и спохватился: вопрос был некоторым образом бестактным.

Тем не менее Меркулов ответил:

— С Пироговки.

— Из морга? — Я почему-то решил, что следователь Меркулов уже с утра раненского успел побывать на вскрытии в одном из двух моргов, расположенных на Большой Пироговской.

— Слава Богу, нет. Не из морга. Лёля моя опять в больницу легла. Я достал тут по великому блату алтайского мёду. Натуральный мёд, знаешь, при её болячке — первое дело, излечивает лучше всяких антибиотиков.

Дубина стоеросовая! как это я забыл? Дело в том, что мой начальник — личность из ряда вон выходящая, стандартность решений ему чужда, даже в личной жизни.