— По законам физики, — невесело размышлял он вслух, — этот самосожженец на Красной площади мог уже превратиться в пепел по крайней мере сто раз.

Я волновался, конечно, больше них всех. Никто так не ждал Риту, как я. Единственное, на что меня хватило, это глупо скаламбурить:

— Счастливые часов не наблюдают.

— Делаете успехи, дорогой Александр Борисыч Турецкий, — вдруг подозрительно оживился Меркулов и продолжил: — Девицы, а патологоанатомы в особенности, любят острословов.

Я почувствовал, как у меня огнём вспыхнули уши, но, слава Богу, внимание группы переключилось на дежурного старшину, который метнулся открывать металлические ворота, и во двор Петровки, 38, въехала красная «лада» в экспортном исполнении, что для обыкновенного совслужащего было некоторым образам чересчур. За рулём сидела Рита Счастливая.

При въезде на Красную площадь, у Исторического музея, стоял автобус, набитый милицейским взводом с автоматами Калашникова в руках и в пуленепробиваемых жилетах. Со стороны Спасской башни к мавзолею двигался наряд кремлёвских курсантов, а мы, словно командующие парадом, под малиновый перезвон кремлёвских курантов въезжали на кремлёвскую брусчатку с противоположной стороны. Красная площадь сохраняла ещё следы траура по усопшему Брежневу. Вдоль серых гранитных трибун стояли тысячи, неубранных венков — от братских компартий, от враждебных государств, от народов, борющихся за своё освобождение, от советских союзных республик, которые этого освобождения уже добились, а также от министерств и ведомств.

Минуя венки и размноженные портреты Брежнева, наш «мерседес» подкатил почти к самому мавзолею Ленина и остановился в нерешительности по знаку дежурного капитана у шеренги милиционеров. Один за другим мы вышли из автомобиля.

— Что случилось, капитан? — спросил наш бригадир красномордого дежурного с нарукавной повязкой.

— Сейчас увидишь, — на удивление спокойным голосом сказал дежурный капитан и пошёл впереди нашей цепочки через милицейский кордон.